Нам время выдало одни и те же сроки,
«Агдам» сменило сладкое «Moët».
Оглянешься окрест — одни пророки,
кровь капает на землю с эполет.
Вот ты, красивый, выспренный и наглый.
Спрошу тебя, чтоб стиля не терять:
«Ты помнишь то сражение под Нарвой?».
Я — помню. Всё. Уехал вспоминать.

Нам время выдало одни и те же рифмы,
и мы их разбросали по углам.
Над головами рифм все тот же гриф, но —
признание разделим пополам.
Расстанемся с родными языками,
чтобы спасти Россию от всех нас.
Хоть для кого спасти бы… И Оккаму
я не давал бы бритвы в этот час.

Нам время выдало один и тот же пасквиль.
Бредут бараны, во́ поле, милы.
Ты помнишь, как деда́м вбивали каски
шрапнелью в их чубастенькие лбы?
Давай пойдем, приляжем к разговору.
Останемся в тиши своих тенёт.
Ты говоришь, здесь можно — только во́ром?
Отвечу: здесь и Гиммлерам не жмёт.

И ты, мой Гиммлер, внутренний мой Геббельс,
скажи уже, украдки не тая:
«Мне мил в степях шалфей, тимьян и вереск» —
и выходи плясать за главаря.
Тебе ж не важно, кто он будет. Странно,
что ты вообще запомнил подлеца.
Иди, давай, к чертогам осия́нным.
Не думай, нам не пить с его лица.

Нам время выдало одни и те же сроки.
Но как распорядиться поумней?
Вокруг всегда — всегда одни пророки.

Ату меня.

Ату.

Э-ге-ге-гей!