В современном мире, наполненном свидетельствами человеческого гения, наподобие умных кофеварок и наручных часов, пополняющих заряд прямо из наполненного фотонами воздуха, явственно вырисовываются две проблемы, порожденные теми самыми достижениями, которыми мы так гордимся. Уроборос укусил себя за хвост и продолжает пожирать собственное тельце.

Интернет

Интернет породил полчища не способных критически анализировать информацию людей. Не то, чтобы я питал какие-то иллюзии на предмет способности среднего индивидуума к анализу доступных данных полвека назад, но существовала некая прослойка более-менее адекватных особей, слушавших не только Первый Телевизионный — и не только Радио Свобода. И те, и другие — врали одинаково нагло, не стесняясь выворачивать факты (а иногда и домыслы) в удобную их хозяину плоскость. Это нормально. Умные люди выслушивали обе стороны и на базе конъюнкции услышанного строили какие-то выводы (или, самый частый вывод: ни хрена не ясно, потому что пересечений нет). Я уважаю выбор тех, кто впитывал информацию только из одного источника, так спокойнее и расходуется меньше калорий — будь ты пьяный тракторист из поселка Лосево, или интеллигентный доцент из Москвы. Но умными этих людей язык назвать не поворачивается. У остальных все время работал в голове датчик правды; без минимальной поверки алгеброй любой тезис (кроме дат и итогов футбольных матчей) — очевидно, считался недостоверным.

Потом появился интернет и у людей (увы, даже у неглупых) возникла иллюзия победы над самим понятием «пропаганда». Ведь в интернете нет цензуры! Я могу в одном предложении слить данные ЦРУ и обозвать Путина — еблодонтом и мне за это ничего не будет! Ну, во-первых, будет, как мы теперь знаем. Но дело даже не в этом. Альтруистам, поднимающим веки обывателей, тоже надо то-то жрать. Откуда-то добывать информацию. Быстро выяснилось, что неангажированный голос разума, высказывающий догадки о ситуации в окружающем мире, — никому не интересен. Сеймур Херш и Такер Карлсон — это исключения, прибывшие в мир фриланса от журналистики из той самой машины пропаганды. Возможно, сегодня они излагают собственное мнение, но во-первых, они люди и могут ошибаться, а во-вторых, таких примеров — два на весь мир. Всерьез относить недотыкомок с «Дождя» и прочую шваль — к журналистике — у меня не поворачивается язык. Приходит на ум еще одна фамилия: Гонсало Лира. Он был действительно свободным журналистом, насколько могу судить, — но жил впроголодь и закончил свои дни на украинских нарах.

Весь остальной интернет — переполнен той самой пропагандой, только теперь без логотипов на бейсболках. Раньше хотя бы было понятно, какие волны надо вырезать из спектра потока вещания — фильтрами критического сомнения. Теперь люди просто выбирают рупор, который говорит то, что им нравится — и выдают этот поток измененного сознания за истину в первой инстанции. Я не устаю повторять, что начинаю дни с чтения прессы с трех континентов на четырех языках, чтобы составить хоть какую-то мало-мальски внятную картину происходящего на геополитической арене. Когда мне в баре случайный брит начал рассказывать про «что на самом деле происходит в Каракасе» пару месяцев назад, я его спросил: «А ты вообще читал Венесуэльскую прессу в первых числах января?». Потому что я-то читал (это не значит, что я принял за чистую монету все, что там было написано).

У людей появилось ложное ощущение, будто им стали, наконец, говорить правду. Пф. Пропаганда просто построила более короткий маршрут к умам тех, кто любит, когда их мнение совпадает с общественным.

Ибо люди, — как заметил Поп, — что бы они ни говорили, одобряют чужое мнение, лишь если оно совпадает с их собственным
_{— Сомерсет Моэм, «Подводя итоги»}

Чтобы случайное мнение в интернете услышал хоть кто-то, в его раскрутку должна быть вбухана куча денег, сопоставимая с оперативными расходами на свой телевизионный канал. Если я завтра стану свидетелем того, как мэр моего города берет взятку, — и расскажу об этом в интернете, — не произойдет ровным счетом ничего. Максимум — меня немножко поколотят бейсбольными битами. И будут правы, кстати. Потому что в колеса хорошо отлаженного механизма не нужно тыкать палки, надо наблюдать за его работой с благоговением и робостью.

Искусственный «интеллект»

Среди среднего ума людей бытует мнение, что востребованной профессией будущего станет «Инженер промптов», создатель правильных запросов к LLM (я не буду называть их искусственным интеллектом даже под угрозой носить униформу сине-зеленого цвета). Все эти длинные преамбулы, наподобие: «Ты — аналитик всего с двумястами годами опыта и интеллектом 220 по шкале Рихтера». Детсадовские указки типа: «Проверяй всё по семь раз и не режь по живому». Пф. Никто не станет умней и не начнет формулировать четче, если ему сказать: «Ты умный ритор». Уж тем более — LLM. Все подобного рода советы в интернете — чистое шарлатанство. Если совершенно далекого от футбола человека спросить, как вчера сыграла «Барса» — он либо скажет: «понятия не имею», либо вспомнит, как всю ночь по улицам ходили веселые подвыпившие люди в сине-гранатовом — и ответит: «Победа!». Волшебное заклинание: «Ты — фанат „Барсы“ с пятидесятилетним стажем», — не изменит ровным счетом ничего. Если вам кажется, что такие «Установки Кашпировского» помогают получить лучший результат — вы очень глупый человек.

С другой стороны, неопровержим общеизвестный факт: некоторые умеют получать выгоду от использования LLM даже на длинной дистанции, а все остальные — нет. Дело тут, разумеется, не в волшебных преамбулах.

Задачи в общем делятся на два типа: решаемые и нерешаемые. Я, увы, не Кристобаль Хунта, — я решаю (пока) только решаемые задачи. Которые, в свою очередь, могут иметь либо одно решение, либо несколько, принципиально разных. Работу LLM можно без потери общности представить как бесконечное дерево со стволом, ветками, прутиками, ростками и листьями. Наша задача — добраться от корня к определенному листику. Чем меньше развилок встретится на пути (а каждая развилка — это вероятностный выбор «лучшего» пути) — тем меньше шансов свернуть не туда. Идеальное «дерево решений» состоит из ствола, на конце которого растет один лист. Такие задачи LLM щелкает, как орехи, но их ценность и применимость в жизни довольно невысока. Шансы выбрать правильный путь — растут с каждым днем благодаря новым наработкам людей, разрабатывающих модели. Она, чисто теоретически, может дорасти до ста процентов, тут нет никаких сдерживающих факторов (кроме мощности подобных вычислений). Но если лист растёт одновременно на двух ветках (вообразите себе такого мутанта), то на одной из развилок придется выбрать любой из доступных маршрутов. А дальше вероятности на «неверном» пути — уведут заведомо не туда (ладно, не заведомо, но вполне себе запросто).

Иными словами, нужно научиться оценивать задачи с точки зрения «количества проходов». Например, промпт «построй мне интернет-магазин на джанго, используя лучшие практики, с авторизацией и возможностью загрузки и редактирования картинок» — скорее всего, приведет к полноценному, хорошо работающему приложению. А «добавь возможность загрузки фотографий через ftp» — скорее всего нет (потому что там миллиард архитектурных нюансов, которые выглядят как незначительные развилочки, но способны завести результат на другую сторону того самого дерева решений).

Человек, способный разбить большую задачу на минимальное количество меньших, удовлетворяющих условию «однозначности решения» — способен в современных реалиях написать достаточно сложное приложение за пару дней. Остальные — см. заголовок.