Цветёт жасмин, а пахнет жестью
А в парках — жерди из железа…

К карему цвету глаз идеально подходит жасмин,
  то холщовое платье, и те жестяные браслеты.
Смех как восторги фраз, поле — как ужас мин,
  мы никогда не платим по счетам вчерашней газеты.

Ветер разносит пыль, клочки и обрывки слов,
  песок дальних странствий с подошв домашних сандалий.
Миф как скучная быль, лимон — как щёлочь кислот,
  в закрытом на ключ пространстве время течёт едва ли.

Становятся всё темней с каждым закатом дни.
  Не высидишь до утра, даже в пылу беседы.
Тьма как печаль огней, семеро — как одни.
  Подпруга и конура — предпочтительней у соседа.

К такому образу жизни идеально подходит постель,
  желательно — в алькове, под бархатным балдахином.
Ссуда как пик франшиз, «пора» — как девиз гостей,
  не нужно тут харкать кровью, иди вон, попей стрихнина.

Каждому времени — свои устав, устои, мораль.
  Нерон не надел бы тогу с плеч палача Пилата.
Пряность — как соль хвои́, рок-н-ролл — как хорал.
  Забываются понемногу рождений и смерти даты.

К серому цвету глаз вполне подойдёт шанель,
  тот вечерний наряд, с открытой спиной валета.
Взгляды — как шёпот фраз, как брошенная шрапнель
  горстями в четвёртый ряд, в который достал билеты.