Среди всех религий двадцать первого века самая нетерпимая к ереси — это, безусловно, вера в священную корову демократии. Стоит кому-то в приличном обществе усомниться в том, что всенародное волеизъявление есть высшее благо и залог процветания, как на тебя тут же начинают смотреть как на средневекового инквизитора, скучающего по кострам, или в лучшем случае — как на сумасшедшего.

Между тем, если отбросить романтический флёр из школьных учебников по обществоведению, демократия — это всего лишь арифметический механизм, при котором мнение двух идиотов весит вдвое больше, чем мнение одного мудреца. Это система, в которой качество мысли безоговорочно пасует перед количеством голосов.

Вспомните древние Афины — ту самую светоносную колыбель демократии, о которой с придыханием вещают университетские профессора. Общество свободных, образованных граждан, прямая демократия, суд присяжных из 501 честнейшего афинянина. И каков же был главный триумф этой идеальной системы? Суд гелиастов честно, демократическим большинством голосов приговорил Сократа к смерти через принятие яда. Самый светлый ум своей эпохи был уничтожен только за то, что задавал окружающим слишком неудобные вопросы, заставлявшие афинского обывателя чувствовать себя дураком. Демократия тогда не дала сбой — напротив, она сработала безупречно: большинству мешал выдающийся одиночка, и большинство его утилизировало.

Если Афины кажутся слишком далеким историческим анекдотом, можно вспомнить другой референдум, определивший ход мировой истории на пару тысячелетий вперед. Иерусалим, суд Понтия Пилата. Римский прокуратор — прагматичный чиновник, которому до лампочки были местные религиозные склоки, — устроил населению самую что ни на есть прямую демократию. У вас есть выбор: вот Варавва — грабитель, бунтовщик и убийца. А вот Иисус. Выбирайте, кого отпустить в честь праздника.

Народ выбрал, дурное дело нехитрое. Без вбросов, без каруселей, без административного ресурса и электронного голосования. На площади собралось честное большинство и единодушно огласило свое волеизъявление: «Отпусти нам Варавву! А этого — распни!». Это ли не торжество народной воли? Большинство захотело разбойника — большинство получило разбойника.

Почему-то принято считать, будто vox populi — это непременно голос божий. Хотя вся история человечества намекает, что голос народа чаще всего принадлежит разъяренной толпе на площади, сжигающей очередную «ведьму» просто потому, что в этом году случилась засуха.

Собственно, это подводит нас к простым и довольно очевидным выводам относительно происходящего вокруг. В оппозиционной среде стало хорошим тоном бесконечно сокрушаться о фальсификациях, графиках Чурова и переписанных протоколах. Мне эти стенания всегда казались наивным самоутешением.

Я не голосую в России не потому, что мне кажется, будто подсчет голосов фальсифицирован — напротив, я почти убежден, что проценты отражают реальную ситуацию; мой народ голосует именно так, а демократия ему в этом помогает.

Демократия в России не сломана — она работает с филигранной точностью. Она дисциплинированно берет коллективный разум общества и выводит его в абсолютные цифры. Если общество жаждет патернализма, твердой руки, имперских фантомных болей и поиска внешних врагов — демократический инструмент послушно выдает именно этот результат. Властям даже не нужно рисовать эти 80 — народ с радостью принесет им 85, дай ему только волю и ручку с синими чернилами.

Демократия не делает людей умнее, добрее или проницательнее. Она лишь усиливает и легитимизирует то, чем наполнено большинство в данный конкретный момент. И если большинство предпочитает Варавву Сократу, а плеть — свободе, то именно демократия — самый надежный способ это всё узаконить.

Поэтому я никогда не хожу на выборы — не ходил с 1992 года, и не собираюсь впредь. Особенно в Испании, тут и без меня люди обычно предпочитают милосердие — людоедству.