Мне часто задают вопрос: «Как стать хорошим программистом?» — Ответ очень прост, и я его всегда с удовольствием озвучиваю: «Нужно написать, а потом выбросить в мусорное ведро несколько десятков тысяч строк кода». Желательно, сравнивая с эталонными решениями, написанными профессионалами и проверенными временем. Как любое другое ремесло, программирование можно освоить многократным повторением с минимальным задействованием интеллекта. Если вам кто-то станет говорить, что создание программного обеспечения требует каких-то невероятных природных данных, специального образа мышления, ума, — бегите, перед вами напыщенный дурак. Писать код ничуть не сложнее, чем пробивать товары на кассе. Миф о неординарности этого рода деятельности распространяют туповатые увальни, компенсируя тем самым отсутствие высшего образования и способности к решению действительно нетривиальных задач. Существуют, конечно, по-настоящему сложные области, работа в которых требует не только хорошо уметь елозить по экрану мышкой, но и думать, — но шансы, что вы лично пересечетесь с таким профессионалом — ничтожны.

Как ни странно, но все вышесказанное в равной степени относится к поэзии. Красиво рифмовать, попадать в размер, находить аллитерации, заигрывать с читателем катахрезами, метонимиями, литотами и прочими тропами… — этому всему можно научиться не вставая с дивана. У Марины Ивановны есть стихотворение, посвященное письменному столу. Пять частей. 32 катрена. 128 строк. Она его написала, когда ей было за сорок, и это глубокое, полное метафор и скрытых смыслов произведение. Тем не менее, именно этот текст имеет смысл попытаться повторить начинающему …кхм… поэту. Окиньте взглядом комнату, выберите какой-нибудь предмет (стул, шкаф, кровать, бюро, алтарь) — и попробуйте написать ему оду. Цветаевой за час стать вряд ли получится, но когда вы с отвращением выбросите этот первый блин в мусоропровод, вы уже будете способны зарифмовать поздравление теще с юбилеем.

Я не лукавлю: виртуозная рифмовка — всего лишь результат упорных упражнений. Есть, конечно, уникумы, способные выжать сто пятьдесят лёжа, ни разу не побывав в тренажерном зале, но нам, простым смертным, — приходится наращивать вес постепенно. Именно поэтому ни в коем случае нельзя начинать тренировки с любовных сонетов и шуточных адресов. И сонеты, и эпиграммы, — требуют филигранной техники. Иначе читатель будет спотыкаться на неуместных цезурах, отвлекаться на поиски потерянных рифм и вообще нервничать. Если вы хотите, чтобы ваше послание дошло до читателя без искажений, необходимо отполировать способ подачи до блеска, в противном случае — до восприятния и тем более поиска смыслов дело просто не дойдет. Поэтическая форма гораздо требовательнее к автору: отсутствует благодатная возможность дать ссылку на полстраницы, или углубиться в лабиринты переулков Гороховой улицы, чтобы нарисовать полную картину.

К сожалению, блистательное владение техникой пока никого не сделало настоящим поэтом: без смысла любая шелковая паутина слов остается всего лишь графоманией, но верно и обратное: насколько бы полным смысла ни было стихотворение — без технической огранки оно останется непроходимым для читателя болотом, с частоколами лишних слогов и капканами неуместных цезур. Любой алмаз — это просто кусок очень твердой аллотропной формы углерода, и только надфиль ювелира способен превратить его в бриллиант.

В русскоязычной поэзии было всего два с половиной человека, виртуозно владевших техникой: Пушкин, Высоцкий и, ладно уж, Бродский. «Я помню чудное мгновенье» прекрасно не потому, что наполнено смыслом, но благодаря невиданной для той поры огранке. Ладно Тредиаковский с его вечными перетасовками слов ради размера: «Мое сердце всё было в страсти, // С моей наедине был милой, // Сведом получить всё не силой: // Но со всем я сим не был в счасти.». Даже Державин постоянно стреноживал читателя: «Приметь мои ты разговоры, // Помысль о мне наедине; // Брось на меня приятны взоры // И нежностью ответствуй мне.» Какое еще «помысль» в начале буквально второй строки, ну? «Смысл немыслим мы помыслим коромыслом дым повис, мля». Мы же не на приеме у логопеда перед поступлением в театральный. «Письма римскому другу» Бродского растащено на цитаты — во многом потому, что форма идеально соответствует содержанию. «Нынче ветрено и волны с перехлестом» — это же фактически автореферат на силлабику. У Высоцкого просто невозможно найти неудачную рифму или потерянный размер, та же «Канатчикова дача» заставляла зал кататься по полу от хохота не только — да и не столько — благодаря теме, но скорее блистательным ритмике и рифмовке: «Но на происки и бредни — // Сети есть у нас и бредни — // Не испортят нам обедни // Злые происки врагов!».

Больше никто на эти вершины технического мастерства не забирался, хотя многие пытались: переусложнением, примитивизацией, излишне глубокой сквозной рифмовкой и прочими ухищрениями ухватить Музу за хвост. Но нет. Маяковский был очень близок. Саша Башлачев. Очень технически профессионален Дима Быков. Этим троим, к сожалению, не хватило не знаю уж чего — фантазии, что ли, — для подбора смыслов. На шестом десятке к ним внезапно стали приближаться Кортнев и Шнур, которые раньше вообще не заморачивались. Из известных мне нерусскоязычных поэтов — я бы выделил одержимого техникой По и Уистана Одена. У испанцев этот пьедестал занимает Антонио Мачадо. (Я наверняка пропустил несколько имен, но в контексте виртуозного владения техникой имеет смысл говорить только про тех, кого читал в оригинале; в переводе на русский и Бодлер звучит технично.)

Можно, конечно, пылающим гением искупить недостаток техники (самые яркие представители — Цветаева, Байрон, Лорка). Но для этого нужен буквально внутренний пожар, которого в вас либо нет, либо вы уже давно и так поэт. Поэтому, если вдруг за каким-то хреном вам втемяшилось научиться рифмовать (что вообще не является синонимом «писать стихи») — это просто. Посвятите дюжину катренов вашему стулу. Коту. Опишите пейзаж за окном. Потом аккуратно удостоверьтесь, что размер нигде на хромает (точнее, найдите места, где у него вывернуты обе ступни) — поправьте. С маркером в руках пройдитесь по всем рифмам, отчеркните явно неудачные, поправьте. Неуместные эпитеты? — в топку. Союзы в началах строк? — в топку. Местоимения? — в топку. Перечитайте: вы увидите, что текст стал уже не таким стыдным. И — это самое важное — выбросите его в мусорное ведро.

Если не полениться повторить это упражнение раз сто — вы научитесь за полчаса создавать вполне проходные стишки, которым будут хлопать на застольях и за которые с вами в постель захотят укладываться барышни штабелями. Это все еще не сделает вас поэтом, разумеется, — но оно и к лучшему. Эта порода хорошо не заканчивает, а у нас у всех впереди — долгая счастливая жизнь.

Удачного рифмоплётства!